На Понте, как и во всем мире, у каждого месяца было своё наименование. Некоторые названия совпадали с общепринятыми на территории Греции, другие же в корне отличались, но при этом для каждого из них существовало соответствующее объяснение.

Так, приход весны в марте (Мартс) «оповещали ласточки, от пения которых таял снег» Ο Μάρτς φέρ’ τα χελιδόνα. Κελαδούν και λύν’ τα χιόνα»). На территории Понта в марте месяце небо, как правило, было затянуто тучами, и часто накрапывал дождь («цил… цил… цилцилиз»), поэтому для него была характерна плачущая, плаксивая погода: «о Μάρτς τσίλ…τσίλ…τσιλτσιλίζ».

В апреле (Априлтс) на лесных пригорках зацветали фиалки – мануша́кья (τα μανουσάκια). Однако, погода всё ещё отличалась неустойчивостью, поэтому у понтийцев было принято говорить, что «Апрель то приходит, то уходит – То плачет, то смеётся» Απρίλτς έρται και περά  – Τ‘ άλλο κλαίει τ’ ‘άλλο γελά»).

И только в мае устанавливались погожие дни с ласковым солнцем и воздухом, полным пьянящих ароматов. Соответственно, и месяц именовался добрым и хорошим – «Каломина́с» (Καλομηνάς): «Пришел май. Напейся молока, как проголодаешься» Έρθεν ο Καλομηνάς, γάλαν φά όνταν πεινάς»).

Июнь был назван Керасино́с (Κερασινός), то есть «Черешневым» – по наименованию первого летнего фрукта на Понте.  Не случайно у понтийских греков красивой считалась та девушка, у которой кожа лица была нежной, алебастровой, а щеки – ярко-розовыми, как у созревшей белой черешни (аспроке́расо – ασπροκέρασο), и губы – цвета черешни (керасо́хила – κερασόχειλα). Надо сказать, июнь был не только месяцем первых фруктов, но и месяцем солнечных дней: «Июнь приносит с собой солнце, подрумянивая тебя словно наливное яблочко» Ο Κερασινόν φέρ’ τον ήλον. Κοκκινίζ κ΄εφταϊ – σε μήλον»).

В свою очередь, июль ассоциировался с косьбой – не только трав, но и злаковых культур, поэтому его и называли Хортофе́ртс (Χορτοθέρτς) – сенокос или Ферно́н (Θερνόν) – косьба: «А Фернон приносит косьбу (ферос), которой все рады» Ο Θερνόν πα φέρ’ το θέρος και  όλ’ στέκνε με το γέλος»), а вот «в августе (Агустос) приходит время для обмолота пшеницы – и всем заботам конец» O Άγουστος φέρ’ τα’ αλώνια – Και τελέν’ όλα τα πόνα»). Дело в том, что именно в августе, помимо обмолота пшеницы, проходил основной сбор урожая фундука, в выращивании которого греки Понта занимали первенство. В это же время заканчивался и сбор табака. Здесь уместно заметить, что понтийские табаководы  славились не только как профессиональные мастера в выращивании табачного листа, но и как успешные торговцы табаком.  Не случайно в царской России греков называли «королями табака» и «королями пшеницы». Собственно, поэтому и России, по сути, принадлежала монополия по скупке пшеницы с Понта.

Первый осенний месяц, сентябрь – Ставри́тес (Σταυρίτες) – получил своё наименование от праздника Воздвижения Честного Креста (Ставрос), отмечаемого 14 сентября. Кроме того, в этом месяце  планировались все необходимые зимние работы. А, если учесть, что такие деревни, как Периадрис и Зиганас, из-за больших снегов зимой были отрезаны от Трапезунда, то, в сущности, именно в сентябре и заготавливались все основные припасы на зиму: «Сентябрь сбрасывает листья и подсушивает все дрова» Ο Σταυρίτες ρούζ τα φύλλα και ξεραίν’ όλα τα ξύλα»).

На октябрь – Тригомина́с (Τρυγομηνάς) – приходился сбор винограда (три́гос – τρύγος),  откуда он и получил свое название. В октябре же собирались последние арбузы, каштаны, маслины, сладкие тыквы-кастани́цы (καστανίτσες), а также заготавливались на зиму сухофрукты (цира – τσίρα). По мнению понтийцев, «В октябре всё соберёшь:  одно посеешь – десять пожнёшь» Σον τρυγομηνάν τρυγϊ-εις – Έναν σπέρτς, και δέκα πέρτς»).

Для ноября – Аерги́тес (Αεργίτες) были характерны резкие порывистые ветры и частые бури, вследствие чего уровень воды в реках резко поднимался, затапливая все окрестности. Нередкие половодья и наводнения служили причиной  многих смертельных случаев, поэтому в народе говорили, что «ноябрь бездумен и топит всех, кто попадается ему на пути» Αεργίτες κι νουνίζ όποιον ευρίκ’ φουρκίζ»). Правда, считалось, что наводнения страшны только тем, кто не проявляет должного  благочестия по отношению к Святому Георгию – Аейорги (Αεγιώργη), по имени которого, согласно одной из версий, и был назван ноябрь – возможно, в связи с тем, что греки Понта отмечают День Святого Георгия 16 ноября (считается, что дата эта связана с днём освящения храма великомученика Георгия в Лидде – бывший Диосполис, римская провинция Сирия-Палестина, IV век).

Что касается зимних месяцев, то последний месяц года назывался в честь рождения Христа – Христианартс  (Χριστιανάρτς). Надо сказать, с самого начала зима «щедро» одаривала холодом: «Христианартс приносит холод подобно тому, кто владеет большим имуществом», то есть богачу Ο Χριστιανάρτς φέρ’ τον κρύον σαν εκείνον π’ εχ τον βίον»). В первой декаде декабря, как и в наши дни, один за другим шли три святых праздника – день Святой Варвары, Святого Саввы и Святого Николая: «Святая Варвара – дуй, Святой Савва – заметелься, Святой Николай – застели снегом» Άε Βαρβάρα φύσα – Άε Σάββα τούφσον – Άε Νικόλα χιόντσον»).  Поэтому уже в декабре начинались первые зимние посиделки – парака́фья (παρακάθια). В зимнюю стужу и непогоду жители понтийских деревень собирались вечерами в одном из домов по соседству, чтобы поговорить, пошутить, сказки сказать – одним словом, скоротать нескончаемый длинный зимний вечер в доброй компании.

Накануне Рождества (24 декабря), в Сочельник, взрослые и малыши обходили соседние приходы, приветствуя Рождество Христова псалмами на греческом языке –  «Добрый вечер, архонты» («Καλήν εσπέραν, Άρχοντες») и «Рождество Христово-Перворождество» («Χριστούγεννα-Πρωτούγεννα»), либо на понтийском диалекте –  «Христос родился, радость миру» («Χριστός γεννέθεν, χαρά σον κόσμον»). Очень немногие пели на арабском «Ирак тур Самун Йолари» («Ιράκ τουρ Σαμούν Γιολαρή») – о начале пути трёх волхвов из Сирии.

Обычно колядовали в течение светового дня, поскольку многие понтийские деревни находились высоко в горах, где в зимнюю пору стоял сильный мороз, да и темнело очень рано. Как правило, колядование сопровождалось игрой на понтийской лире (кемендже – κεμεντζέ). Колядующие обходили дома с нарядным корабликом в руках, сделанным из картона и дерева, который изнутри освещался горящей свечой. Рождественское же дерево составлялось из веток маслины, украшенных  орешками фундука, при этом выбирался плод с маленькой расщелиной в скорлупе, за которую его и цепляли за ветку.

Январь – Каланда́ртс (Καλαντάρτς)  – получил своё название от колядок (каланда – κάλαντα). И не случайно, потому что в этом месяце колядовали и на Новый год, и на Крещение (6 января). Колядующие получали в награду, в зависимости от места проживания, фрукты: грецкие орехи, фундук, изюм и многое другое. Так, в высокогорной Санте, где было мало фруктовых деревьев, давали даже маленькие сладкие чуреки – коло́фа (κολόθα).

В день Крещения (Фота), когда калитки домов то и дело открывались для  колядующих (с характерным скрипом – σήμερα τα Φώτα γαργαρίζ η πόρτα), пели, как и сегодня по всей Греции, о Крещении и об освящении вод, обычно добавляя в конце:

«σφάξαμε τον πετεινό, είδαμε τα Φώτα,

δώστε μας το μπαξίσι μας, να πάμε σ’ άλλη πόρτα»

(«Свернули голову мы петуху, пришло Крещение.

Дайте нам «чаевые», пойдем стучаться в другие двери»).

В этот день все шли к водоемам (к берегу моря или реки), чтобы присутствовать на церемонии освящения воды. По традиции, на Крещение ели пейнерли (хачапури лодочкой). Кроме этого, с Рождества Христова по Крещение (в так называемые, «неосвящённые дни») дома обходили переодетые Момогери (μωμόγεροι): от древнегреческого «Момос» («Μώμος») плюс «герос» («γέρος») – старый насмешник. По сути, речь идет об импровизированном  театральном представлении с определенными «народными» героями, восходящее своими корнями к греческому традиционному театральному искусству древней эпохи, имевшее изначально обрядовое и культовое значение. На Понте, в период Византийской империи, в эти представления были добавлены элементы христианских традиций и народных обычаев той эпохи. Во время Османского ига разыгрываемое представление приобрело сатирический характер, высмеивая распущенность и деспотичность турецких властителей.  В связи с этим, несмотря на то, что эта традиция возникла ещё в дохристианскую эпоху, она получила благословление православной церкви и поэтому сохранилась до наших дней. Более того, шумная толпа Момогеров той эпохи обходила дом за домом, «отгоняя» зло подальше от жилья и собирая деньги в пользу своих школ, церквей и неимущих семей.

С наступлением Нового года, как известно, приходит и новая жизнь, счастье, любовь… Понтийцы – народ не только весёлый и шутливый, но и очень влюбчивый, поэтому приход Нового года был одним из редких поводов поцеловать свою избранницу: «Καλαντάρτς καλή χρονιά, κόρ’ έλ΄ας φιλώ σε μίαν » («Январь. Доброго года.  Дай-ка, дева, поцеловать тебя разок»).

Следующий месяц, февраль, был назван Ку́ндурон (Κούντουρον) – из-за своего «куцого хвоста» («конди́ ура»): «Февралю дней не хватает, вот ему и «не хватает» Ο Κούντουρον εν’ λειφτός εν ολίγον και ζαντός»).

Во многих местах Понта, особенно в глубинке, крыши домов были плоскими, так что падающий снег ложился на кровлю толстым слоем. На его уборку выходили все хозяйки (и’ кодеспенес – οι’ κοδέσπενες), расчищая крышу от  снежного покрова деревянными лопатами. Эти дни превращались в настоящий праздник: женщины перебрасывались между собой шутками, прибаутками, частушками (двустишиями), сочиняемыми ими прямо на ходу, экспромтом. Вся округа оглашалась их задорными, весёлыми голосами. Надо сказать, понтийцы испокон веков отличались не только трудолюбием, но и способностью радоваться жизни как таковой – во всех её проявлениях, благодаря безмерной любви и благодарности к ней, что, собственно, и является умением ЖИТЬ!

В феврале же начиналась подготовка полей и сельскохозяйственных угодий к предстоящей весенней обработке. А в марте жизнь вновь выливалась в бутоны, чтобы потом налиться сочными плодами очередного осеннего урожая – кладовым запасом следующего зимнего периода. И так из года в год…

Колядок и хорошего года! Доброго и благословленного! – Κάλαντα και καλόν καιρόν! Καλόν κ’ ευλογημένον!

Мария Шонус-Афанасиади